9о-ые годы ХХ века в России
Фиалка рекомендует прочесть:
© 2012 «Ресторан-Фиалка». Разработка сайта— «Просто Сайт»

Жуки, улитки и гекконы (love story)

Жук

— Привет! А ты английский? – спрашивает пятилетняя девочка, перепрыгивая через несколько кирпичиков мозаичной площадки возле бассейна. От прыжков подлетают ее кудряшки. Она обращается к мальчику восьми лет, стриженного ежиком, лопоухого, с глубокими темными глазами. Но он молчит и смотрит на огромного жука на газоне.

 

— А то тут все английские, — беспечно продолжает девочка, — даже дружиться не с кем.

— Я – русский! –обиженно отвечает мальчик.

— Класс! Класс! Класс! – она сгибает ручку и делает победный жест. — Тебя как зовут?

— Федя.

— А меня Юленька. У меня есть еще тайное имя, Ольга, но тебе его нельзя знать. Мы же с тобой еще не дружимся.

— Зачем же ты сказала?

— Мммм, — задумавшись, она театрально почесывает макушку. – Не знаю. Может, ты мне нравишься.

— Так быстро люди не нравятся.

— А мне нравятся. Мне всегда все нравится. Кроме лука и вареных яйц. А ты любишь вареные яйца?

Глядя на жука, Федя с сомнением покачивает головой. Он хочет поднять его с травы, но боится, вдруг тот окажется кусачий.

— Настоящие мужики едят, что дают, — безразлично говорит он, думая о том, что надо бы почитать про жуков в интернете.

— А что, бывают игрушечные мужики? – хихикает Юленька в ладошку.

— Бывают мямли и размазни! – строго говорит Федя и, присев у газона, дотрагивается до жука. Тот не двигается.

— Это которых по тарелке что ли размазывают? Ха-ха-ха! — она хватается за живот и сильно откидывается назад, рискуя свалится в мерцающую солнечными бликами воду бассейна.

— Если ты будешь надо мной смеяться, я уйду! – обижается Федя. Юленька чувствует, что достигла цели, и можно отступить.

— Ладно, ладно, перестала! –соглашается она.

Юленька скачет вдоль бассейна, посматривая на Федю, который поднял жука и стоит возле лежака, о чем-то задумавшись. Юленька допрыгала до куста плумерии с восковой листвой и нежно-розовыми, закручивающимися, как Млечный путь, цветками.

— Смех, кстати, продлевает жизнь! – говорит она.

Федя с тоской смотрит на воду, и, запинаясь, спрашивает:

— А ты видела жука?

Он репетировал про себя этот вопрос, но когда услышал свой голос, растерялся.

— Ой! Да тыщу раз! – не оборачиваясь, отвечает Юленька.

Федя, как-то сжимаясь и втягиваясь, бормочет:

— Кто бы сомневался?

— Ну ладно тебе! Я шучу. Ты не понимаешь что ль?

— Нет.

— Покажи! – она заглядывает ему через руку, но он прикрывает жука плечом. – Ну пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!

— Ты же сто раз видела, – ехидно говорит он.

Юленька поджимает губы и отходит, засунув руки в круглые кармашки платья.

— Ну и ладно!

Она садится на краешек лежака возле бассейна и задумчиво смотрит на голубую воду, сквозь которую просвечивается мозаичный пол бассейна: два дельфина, прыгающие навстречу друг другу. Вокруг — выложенные океанической галькой дорожки, а за ними тропический сад, благоухающий прохладой и пряностью. Над их головами – соломенная крыша навеса. Стоит полуденная влажная жара.

— Хорошо в теньке, — вкрадчиво говорит Юленька. – Даже шоколадка не растаяла, — она шуршит фантиком в кармане. — Хочешь шоколадку? – спрашивает она, не глядя на Федю. Он радостно кивает:

— Хочу!

— Иди ко мне, — она стучит по лежаку ладошкой. Федя послушно садиться рядом с ней.

— Смотри, вот жук, — он раскрывает перед ней ей ладонь и с гордостью подносит жука к самому ее носу. — Я просто не хотел тебя пугать.

Юленька кончиком пальца дотрагивается до ярко-салатового блестящего панциря.

— Ой, ну и страшилище! — она отшатывается, делая испуганный вид, но уже через миг деловито достает из кармана откусанный шоколадный батончик и прерывисто вздыхает, как бы говоря: обещания надо исполнять, хоть и не хочется. Юленька долго примеривается, и, наконец, отламывает дольку Феде. Себе оставляет три.

— Мальчикам нельзя много сладкого, — оправдывается она. — А то они будут как девочки.

— Вот фигня! – Федя оскорблен несправедливостью. — Мальчики не бывают как девочки, – он сопит и морщиться, но мама учила не попрошайничать, и он стоек.

— А вот и бывают! – во избежание пререканий Юленька засовывает весь шоколад в рот.

— Нет, не бывают, — говорит Федя совершенно упавшим голосом.

— Бывают! Бывают! Бывают! – дразнится Юленька шоколадным ртом.

Федя со вздохом кладет в рот свою дольку шоколадки и молча смотрит на воду. Юленька щекочет его, дует ему в шею, пытается попасть в ухо кончиком языка. Он делает вид, что не замечает. Но через минуту оба громко хохочут.

— Бебебе! – кричит она.

— Бубубу! – вторит он.

— Быбыбыбы!

— Бябябя!

Они выкрикивают бессмысленные звуки, корчат рожицы и смеются, счастливые друга от друг, шоколада и большого зеленого жука, который лежит между ними на матрасе:

— Уга-га-га!

— Абу-гага!

— Гу-гу-га-га!

— Абу-гу-га!

— У тебя вообще мама есть? – вдруг серьезно спрашивает Юленька , облизывая пальцы.

— Что?

— У тебя мама есть?

— Есть.

— Почему ты все время «что», да «что»? — она оттопыривает руками уши и высовывает язык. Федя, зная свою лопоухость, молчит и хмурится, но он пока не решил, стоит ли обижаться.

— А твои родители тоже дом ищут? – спрашивает Юленька.

— Нет, мы сразу здесь поселились.

— А ты с кем? С мамой и папой?

— Нет, только с мамой.

— А мы ищем дом, — Юленька тяжело вздыхает, будто и для нее это нелегкий труд. – Сейчас мы в другом месте живем. Там собака злая, все время гавкает, когда мы на мотоцикле заезжаем.

— Юленька! Поехали! – от дальнего бунгало с соломенной крышей, обсаженного желтовато-зеленым и остролистым бамбуком, по тропинке из камешков-голышей идет молодая пара. Мужчина одет в ярко-салатовые шорты серфера, спущенные до ягодиц. У него загорелое рельефное тело, всклоченные, выгоревшие волосы и обветренное, просоленное океаном лицо. Женщина рядом с ним чем-то на него похожа, та же небрежность в одежде и волосах, загар и даже солнечные очки той же марки, но ее движения более мягкие, аккуратные и спокойные. И еще у нее белокурые кудри и лицо сердечком, как у Юленьки.

— Моя мама! Ладно, пока. Увидимся, — девочка подбегает к женщине, с разбегу бухается головой ей в живот и обхватывая руками ее бедра.

— Юлька! Мне больно! – женщина недовольно морщится и пытается оторвать от себя дочь. — Алекс, что ты думаешь? – продолжает она прерванный разговор. Отцепив от себя Юлю, она берет ее за руку, а другой рукой гладит загорелые плечи мужчины.

— Это лучшее, что мы видели. Дороговато, но я готов переплатить.

— Да, пространство уникальное. Два этажа, высокий потолок. Эти вентиляторы. И статуя. Тебе понравилась?

— Сисястая бабища? Смешная!

— Ничего ты не понимаешь! Палеотическая Венера, символ матери-божества.

— А! Если матери-божества, то конечно! Хотя меня она немного пугает.

— Если я забеременею, тоже буду тебя пугать?

— Смотря на сколько потолстеешь.

— Ах ты! – она шутливо бьет его кулаком по спине.

— Да ладно тебе, Ната! Если ты забеременеешь, я буду тебя еще сильнее любить, — он обнимает ее за шею, притягивает к себе и целует в нос. Но она перехватывает своими губами его губы, они останавливаются под пальмой, которая почти не дает тени, и целуются, она – слегка отстраняясь, он – страстно захватывая ее рот своим.

— Мам, мам! Ну мам, — Юленька пытается отпихнуть Алекса от Наты. – Ну мама! Я хочу сказать!

— Юль, ты видишь, мама занята! – Алекс строго смотрит на Юленьку сверху вниз. Она ощетинивается, опускает голову, и из-под нахмуренных бровей сверлит его взглядом. Она ждет, чтобы он отвернулся, и тогда показывает ему язык.

 

Мальчик

— Тук, тук, тук! Можно войти? – не дожидаясь ответа, Юленька толкает массивную дверь, украшенную растительными орнаментами. Незапертая, она слегка открывается, и Юлька осторожно заглядывает через щелочку в темноту. Никого.

Она бесцеремонно распахивает дверь настежь и растерянно замирает. Из сумерек и прохлады холла на нее смотрит женщина, сидящая в кресле качалке. У нее красное лицо и как будто нет бровей.

— Ой! – Юленька делает шаг назад. – Я… Я… А можно я мальчика вашего заберу? – и, набравшись смелости, она заходит внутрь холла.

Женщина мягко улыбается тонкими бесцветными губами:

— Какого мальчика? Федю?

— Ага! Федю!

— Он отдыхает. Мы только с пляжа. И, кажется, немножечко обгорели.

Федя, стараясь быть незамеченным, выглядывает из проема комнаты, его щеки пылают еще сильнее, чем у женщины в кресле.

— А вы кто? Федина мама? – спрашивает Юленька, беззастенчиво рассматривая женщину.

— Да. Меня зовут Оксана.

— О! У меня уже есть одна Оксана, там, в Москве. Бывшая жена моего нового папы. Она нас стрижет.

— Интересно!

— Да. А еще мы переехали в соседний дом. Это там, — она показывает в сторону, где, по ее представлению, находится вилла, в которую они только что перевезли вещи. – Это с другой стороны бассейна, — поясняет она, деловито выставив вперед ногу. — Вы знаете, кроме Феди здесь все английские, мне больше не с кем дружиться. Можно я буду дружиться с вашим Федей?

Оксана поднимает выгоревшие брови, лицо ее принимает умиленное выражение, а руки с тонкими пальцами теребят висящий на груди кулон — слог «ОМ» в серебряной оправе.

— Конечно! – изумленно говорит Оксана. А Федя в этот момент, не обращая ни на кого внимания, будто не о нем идет речь, пробирается к выходу.

— Сына, — Оксана всплескивает длинными руками, — куда ты в одних трусах? К тебе девочка пришла!

Зардевшись так, что покраснели уши, Федя прячется в комнату.

— А хочешь личи? – Оксана встает и оказывается высокой и худощавой. Белое просторное платье обтягивает ее в груди, непропорционально большой для ее фигуры.

— Это такие ежики? – морщиться Юленька. – Бэ! Гадость! Мне они вообще не понравились. Я люблю бананы и манго. Есть у вас манго?

— Есть банан. Будешь?

— Давайте. А то я уже голодная, а мама все не готовит.

Оксана отламывает маленький перезрелый банан от связки неказистых, испускающих преющий аромат, фруктов.

— А где твоя мама?

— С папой, наверное, спит.

— Мммм, — мягко и загадочно улыбаясь, Оксана протягивает банан Юленьке. Та ловко, как обезьянка, чистит его и с наслаждением запихивает весь в рот.

— Мммм! Вкуснятина, — она гладит свой живот, немного выпячивая его вперед. – Моему пузу нравится!

Появляется Федя, одетый в голубые шорты с желтыми пальмами, футболку цвета хаки и красные гольфы.

— Федя! — Оксана страдальчески улыбается, глядя на нелепое сочетание цветов. — Это же совсем не идет друг к другу,

— А мне нравится, — упрямо, но тихо говорит Федя. Он стесняется спорить с мамой при посторонних, потому что он « вежливый и хорошо-воспитанный мальчик».

— Я вижу, что тебе нравится. Но ты подумай немножечко, Феденька. Это, — Оксана обводит его рукой, — совсем не сочетается.

— Настоящие мужики носят, что нравится! – еще тише и еще упрямее бубнит Федя.

Оксана опускает руки и бледнеет своим загорелым лицом.

— Кто тебя этому научил? – устало спрашивает она и, сложив на груди руки, теребит кулон.

— Дядя Володя.

Оксана так, будто у нее вдруг кончились силы, облокачивается на край круглого стола, занимающего половину холла, и тихим, бесцветным голосом просит:

— Уходи!

Федя быстро, как ящерица, проскальзывает в дверь. За ним устремляется Юленька.

Оксана медленно опускается в кресло и долго раскачивается, глядя перед собой с выражением какого-то страдания, которое она теперь вспомнила и снова окунулась в него.

 

Балда

Прислонившись лбом к стволу пальмы, Юленька считает:

— Один, два, три, пять, семь, одиннадцать, двенадцать!

— Ты не правильно считаешь! – кричит Федя, выглядывая из-за темно-зеленого куста гибискуса, усеянного красными цветками. Листья кустарника мокрые после недавнего ливня, хотя солнце уже шпарит своим полуденным экваториальным жаром.

— Я иду искать! – торжествующе выкрикивает Юленька и мчится к кусту.

— Так не честно! – возмущается Федя. – Я себя выдал! Я подсказал!

— А ты не подсказывай!

— А ты считай правильно!

— Раз, два, три, пять, семь…

— Неправильно, неправильно!

— Нет, правильно! — Юленька сжимает кулаки и буравит Федю глазами.

— Ты еще необразованная! — не обращая внимания на гневный взгляд, рассуждает Федя. — Вот подучишься в школе, тогда скажешь, прав был Федя! Какая же я балда!

— Это ты не умеешь считать!

— Балда! Балда! Балда!

— Я не балда! Не балда-а-а!

— Нет, балда!

— Ааааааа! – визжит Юленька. — Ма-а-а-ма-а-а! – она бежит к бунгало.

— Я айпад тебе не дам! – мстительно выкрикивает она перед тем, как скрыться в травянисто-зеленых зарослях бамбука.

Юленька взбегает по ступенькам в открытую дверь и со злостью захлопывает ее. На пол падает со стены резная маска зловещего демона Баронга. Заплаканное лицо Юленьки, с оскаленным ртом и выпученными красными глазами, похоже на морду демона.

— А-а-а-а-а-а! – вопит она и бежит к маме.

— Что такое? Что такое? – Ната выставляет вперед руки, зная манеру дочери бухаться головой в живот, и ловит ее в объятия.

— Я не ба-а-алда-а-а, я не ба-а-алда-а-а!

— Конечно, нет! Кто тебе такую ерунду сказал?

— Это Федя-а-а-а! Он говорит, что я ба-а-алда-а-а !

-Он пошутил, — Ната гладит ее по голове. — Это не на самом деле.

— На са-а-а-мом!

— Тшшшшшш! Тшшшшш!

Ната прижимает к себе вздрагивающее детское тело, пахнущее мороженным и солнцем, солью и молочным детским потом, и еще чем-то неуловимым, что очень нравится Нате. Кажется, именно этот запах заставляет ее любить дочь. Ната убаюкивает ее долгим шипящим звуком «Тшшшшшшшш», похожим на шум моря в ракушке или на гул крови в ушах. Когда вой дочери переходит в частые вздохи и всхлипывания, Ната спрашивает:

— А хочешь мультики посмотреть?

— Да! – слабым голосом соглашается Юленка, тут же забывая горе. — Мамочка, я тебя так люблю. До самого неба! — она порывисто обхватывает Нату и прижимается, неуклюже чмокая ее в нос, в губы, в глаза.

— Сколько страсти! Хватит! Хватит! – смеется Ната и шутливо отпихивает дочь. – Ты меня задушишь!

 

Через несколько минут Юленька, лежа на родительской двуспальной кровати с балдахином и деловито скрестив на животе руки, смотрит в компьютер. На мониторе мелькают розовые и голубые лошадки с завитыми гривами и бантами на непропорционально больших головах. Ната сидит за журнальным столиком и, склоняясь к маленькому круглому зеркальцу, выщипывает брови. Ее лицо покраснело от напряжения, над верхней губой выступил шариками пот.

— Фуф! Ну и жара, — утираясь рукой, говорит Ната.

-Мам? А можно я тебе кое что скажу? На ушко.

— Мммм? – не отрываясь от рассматривания левой брови в зеркальце, соглашается Ната.

— Подойди ко мне. Я хочу на ушко сказать. Это тайна.

— Кроме нас никого нет.

— А где … дядя Леша?

— Я же просила, называй его папой. Или хотя бы Алекс.

— Ладно! Ладно! Где папа? Алекс! – кривляясь, спрашивает Юленька.

— Уехал кататься на серфе, — Ната не обращает внимание на нее.

— На чем?

— На серфе. Помнишь, мы вчера, или когда, позавчера… Господи, на этом Бали все дни перепутались. Что ты хотела сказать?

— Это секрет! Никому не скажешь?

— Нет!

— Поклянись смертью матери.

— Что за бред! Какой смертью? Ты либо рассказывай, либо нет!

— Ладно! – Юленька садится и делает серьезное лицо. — Я вчера сказала Феде, давай поженимся. А он … — она театрально выпячивает ладошку, как бы давая понять свой деловой подход к решению этого вопроса.

— И что он? – Ната с изумлением смотрит на дочь.

— Сначала сказал, что не хочет, но потом согласился. Так что мы решили жениться, — Юленька с восторгом и ожиданием смотрит на маму. Ната сдержанно улыбается и долго всматривается в лицо Юленьки, в ее застывшую, немного вымученную улыбку и наивно-круглые глаза.

— И как же вы это сделаете? – спрашивает Ната.

— Когда вырастим.

— Да, это отличный план. Поженитесь, когда вырастите, — говорит Ната с облегчением, почему-то чувствуя к дочери жалость.

— А пока, — продолжает Юленька, — он будет мне делать массаж, как тебе дя.. папа Алекс.

Ната краснеет, и, чтобы не выдать смущения, отворачивается. За окном виден стриженный газон цвета хаки и две маленькие пальмы с листьями бутылочно-зеленого цвета.

— Когда это ты видела? – осторожно спрашивает Ната.

— Что?

— Массаж?

— Да, – Юленька беззаботно отмахивается и тыкает пальчиком в клавиатуру ноут-бука, запуская мультик. – Давно уже! Еще в Москве.

— И что же ты видела?

— Мам! Отстань уже, а! Ты мне мультик мешаешь смотреть!

Ната встает и уходит в ванную.

 

Девочка

— Можно? – Федя нерешительно стучит в приоткрытую дверь.

Никто не отвечает.

Он вежливо выжидает минутку, боком пробирается в дверь и ползет вдоль стеночки в сторону кровати. Юленька замечает его и с испуганным вскриком накрывается с головой покрывалом, но уже через секунду откидывает его и громко, заливисто смеется.

— Хорошая квартирка, — говорит Федя, оглядываясь.

— Ага, — сдержанно соглашается Юленька, но у нее ликующее выражение лица.

— А что ты делаешь? – спрашивает Федя. Он подошел к кровати, но не решается сесть.

— Мультики смотрю и в айпад играю.

— Одновременно что ль? – усмехается Федя.

— Ага, — Юленька деловито стаскивает за провод айпад с прикроватной тумбочки и по-хозяйски притягивает к себе. Федя, пережив небольшую борьбу между «нельзя садится на кровать в уличной одежде» и соблазном посмотреть мультики, все же забирается, садится рядом с Юленькой и снимает сандалии. Юля включает мультик про пони, и они долго, сосредоточенно смотрят в экран, изредка меняя положение. В этих неосознанных движениях Юленька старается приблизиться к Феде, а он, наоборот, отдалиться.

— Надоело! Дурацкий мультфильм, для девчонок, — говорит Федя. – Я пошел.

— Пока, пока. До свидания, — Юленька машет ручкой, не глядя на Федю. Но он не уходит, стоит возле кровати и пытается понять, почему Юленька обиделась.

— Чего ждешь? – с высокомерной холодностью спрашивает Юленька.

— Ничего, — он медленно бредет к выходу, но задерживается у скульптуры – маленькой толстой женщины на каменном постаменте.

— Федя! Подожди! – умирающим голосом зовет Юленька.

— Что?

— Я плохо себя чувствую!

Федя возвращается.

— Что с тобой?

— Живот болит, голова, нога и еще кость переломилась, — Юленька откидывается на кровати и то хватается за голову, то прикладывает руки к груди.

— Так не бывает! – говорит Федя. – Ты же не падала с велосипеда или с балкона. Чего у тебя нога переломилась? К тому же правильно говорить – сломалась.

— Ну и иди!

— Ну и пойду!

Ната, обернутая в полотенце, уже несколько секунд слушает их, стараясь не улыбаться. Федя замечает ее и смущается. Краснея, он отступает в тень статуи.

— Придется тебе, Юленька, делать укол, — говорит Ната. Юленька, напуганная неожиданным появлением матери, резко садится и как-то вся подбирается. Ей неловко, но отказаться от своей игры так сразу, да еще и при Феде, она не может.

— Как укол? Я не хочу укол.

— У тебя же все болит. Да еще и кость переломилась, — Ната едва сдерживает смех. – Гипс придется наложить. И без мультиков, без бассейна.

— Долго?

— Недели две, три.

— До-о-ол-го-о-о-о! – Юленька с силой откидывается назад. Она несколько раз ударяет кулаками по кровати, выгибается и громко ревет. – Ма-а-а-а-ма-а-а-а! Я хочу к маме! К маме!

— Федя, ты иди! Она попозже выйдет!

Мальчишка, напуганный и смущенный, стремглав слетает со ступенек и проносится мимо стеклянной стены, сквозь которую виден изумрудный сад и темные каменные дорожки.

— Доченька! Ну, ты чего? Из-за чего ты расстроилась? – Ната садится рядом с Юленькой, обнимает ее и долго покачивается вместе с ней, утешая.

 

Гекконы

— Смотри, какой большой геккон! – Федя отодвинул плотную льняную штору. На верхней перекладине оконной рамы сидит большая лупоглазая ящерица серо-зеленого цвета с слюдяными оранжевыми всполохами на чешуе. Вдруг она разевает пасть и издает громкий крякающий звук: «И-эээээ! И-ээээ! И-ээээ!» Юленька испуганно отскакивает.

— Я боюсь! – шепчет девочка. — Она на меня прыгнет!

— Нафиг ты ей нужна! – важно говорит Федя. — Он мух есть. И бабочек. А людей не трогает.

— Федя! Это что за «нафиг»? – слышен с веранды строгий голос Оксаны. – Чтобы я больше не слышала таких слов!

— А то что? –шёпотом, чтобы только Юленька могла оценить его смелость, огрызается Федя.

— Смотри, смотри! – восторженно верещит Юленька, — их двое!

К первому геккону, то юрко перебирая лапами, то замирая в задумчивости, приближается второй.

— Сейчас будут драться! – Федя радостно потирает ладони.

— Это мальчик и девочка! – говорит Юленька.

— Откуда ты знаешь?

— Вон, видишь, один побольше, другой поменьше! Они будут дружить, как мы с тобой.

Вторая ящерица приблизилась к первой, и они вдвоем медленно подкрадываются к лампочке, у которой трепыхаются несколько жирных, коричневых мотыльков.

— Охотятся, — Федя отстраняет Юленьку, будто она может помешать ящерицам. — Тихо! Не спугни!

— Не спугну! — обиженно говорит Юля и назло Феде лезет вперед него.

 

За круглым столом на веранде, обращенной в тропический сад, из темных недр которого доносится сумасшедший стрекот и дует влажный, горячий ветерок, сидят Ната, Алекс и Оксана. Они пьют пиво «Bintang»: Алекс из бутылки, женщины – разливая по высоким, потеющим на жаре, которая не спадает и вечером, стаканам. Они спорят.

— Да о чем тут говорить? – спрашивает Алекс. — Я даже не понимаю, в чем предмет спора!

Его красивое, с правильными чертами лицо выражает праведное негодование, которое делает его похожим на красноармейца с плаката советских времен.

— Мы пытаемся тебе объяснить, что объективной реальности не существует! – раздраженно и громче, чем следовало бы, говорит Ната. – Это даже ученые доказали!

— Не говори чушь! – пренебрежительно отмахивается Алекс. – Какие ученые? Для любого ученого материя – это объективная реальность, которая существует независимо от того, что вы, женщины, о ней думаете!

— При чем тут женщины? – возмущается Ната. Она несколько секунд презрительно смотрит на Алекса, и, словно не найдя ничего для себя приятного, отворачивается с горькой усмешкой.

— Как реальность может не существовать? – Алекс почти кричит Нате в ухо. — Вот, пожалуйста, я могу ущипнуть себя и почувствую. Я могу тебя ущипнуть, ты почувствуешь. Хочешь? – он щиплет ее за плечо.

— Эй! – Ната бьет его по руке. — Если ты сильнее, это еще не довод. К тому же, в твоем щипке нет объективной реальности!

— Да? А боль?

— Что же тут объективного? Мои чувства очевидны только для меня, они не носят объективный характер. К тому же, они постоянно меняются.

— Мои — не меняются! У меня все постоянно!

— Да, да! Я уже в курсе! Тебе нужно голову о стену раскроить, чтобы осознать необходимость меняться.

— Я – такой, какой есть! Если кому-то не нравится…

— Фу! Как банально! Терпеть этого не могу. «Я – такой как есть», — Ната кривляется, изображая Алекса. – Отмазка! Дурацкое оправдание собственного эгоизма! Ты и сам не знаешь, какой ты!

— Я все знаю!

— Нет, ну послушай, — мягко, примирительно говорит Оксана, и осторожно дотрагивается до сжимающей подлокотник руки Алекса. – Ты же сам сегодня рассказывал, что пространство и время, если следовать теории относительности, величины не объективные. Что они могут по разному переживаться разными людьми в разные моменты.

— И что?

— Я больше не могу! – со скорбным лицом Ната встает и отходит на противоположный край веранды, где ее скрывает влажная и густая тень.

— Если это так, можно предположить, что никакой объективной реальности нет,- тем же вкрадчивым голосом продолжает Оксана. — Есть нечто, что воспринимается нами как материя, или как пространство и время. Но в действительности все это — пустота.

-То есть, все мы – черная дыра в пространстве?

— Нет же! Пустота в значении безграничная возможность. Потенция!

Это слово почему-то веселит Алекса, он торжествующе улыбается, будто одержал в споре верх. Ни на кого не глядя, Ната уходит на кухню и громко гремит посудой, что-то постоянно роняя и опрокидывая. Алекс оборачивается в сторону звуков, но потом снова ныряет в спор, видя, что выигрывает. Оксана действительно говорит все меньше, все тише и с явным неохотой.

— Есть же число «Пи»! – доказывает Алекс. — Оно всегда одинаково, какую бы окружность мы не взяли. Значит «Пи» – объективная реальность!

— Ты смешиваешь понятия из разных областей, — кричит с кухни Ната. – Окружность – это абстракция, как и вообще, вся математика в целом. В так называемой реальности никакой окружности не существует.

— Как не существует? Я сейчас возьму циркуль и нарисую ее. Разве это будет не объективно существующая окружность?

— Ты не понял, — Ната подходит к столу и с вызовом отхлебывает большой глоток пива из бутылки Алекса. — Число «Пи», как и сама окружность, относиться к двумерному пространству. А мы живем в трехмерном. Уже одно это говорит о том, что твое дурацкое «Пи» не имеет никакой объективной реальности. Только нечто абстрактное в нашем уме. К тому же я читала, что возможны пространства, где у «Пи» другое значение.

— Хорошо! Путь так! Но есть же…

— Бе-бе-бе-бе! – перебивает его Ната, затыкая пальцами уши, — не хочу слушать весь этот бред!

— Вот! Видишь, какие доводы она использует? – Алекс смотрит на Оксану, как бы призывая ее в свидетели этого безобразия. — Только женщины на такое способны!

— Я вообще как-то неудобно себя чувствую, если честно, — умоляющим голосом говорит Оксана. – Я, наверное,…

— Если объективно существует одна материя, то у жизни нет смысла! – перебивает Оксану Ната.

— Вот первых, я этого не говорил! А во вторых, я вообще не вижу в твоих рассуждения логики!

— Нет, ты ответь! Какой в жизни смысл?

— Не буду я отвечать на дурацкие вопросы.

— Значит, вопрос о смысле жизни для тебя дурацкий?

— Абсолютно!

— А какой же тогда не дурацкий? Или они все дурацкие, если их задаю я?

— К чему ты клонишь?

— Все ты понимаешь!

Они смотрят друг на друга горящими, полными ненависти глазами. Кажется, они готовы друг друга убить.

— Ребята! Я больше не могу этого выносить! – Оксана подходит к Нате и хочет ее обнять. – Что вы соритесь? Вы такая прекрасная пара. У вас все должно быть хорошо.

Алекс порывисто отталкивает плетеный стул и устремляется к выходу. Когда массивная дверь громко захлопывается за ним, Ната сводит брови и кривит рот, отчего ее лицо становится некрасивым. Она несколько раз беспомощно всхлипывает. Оксана нерешительно обнимает ее.

— Пошли, пошли, — тянет она ее к своей комнате. – Я тебе кое-что покажу. Мы купили невероятно дешевый батик. Батик. Знаешь? Расписанные платки.

— Чайник кипит, — тихим голосом говорит Ната и позволяет увлечь себя к каким-то ненужным и неинтересным ей батикам.

 

— Почему он так долго? – завороженно глядя на ящериц, тихо спрашивает Юленька.

— Подкрадывается, — так же шепотом говорит Федя.

Дети так поглощены наблюдениями, что не замечают взрослых. Более крупный геккон приближается к огромному мотыльку, бьющемуся об лампу. Делая шаг, он каждый раз замирает, только кончик хвоста нетерпеливо вздрагивает, будто от нетерпения по нему проходит судорога.

Вдруг ящерица одним стремительным рывком выпрыгивает вперед, хватает мотылька и опять застывает. Серые крылья трепыхаются в пасти. Второй геккон быстро и ловко спускается по отвесной балке вниз.

— Ух ты! – восхищается Федя.

— Аааа! — визжит Юленька.

Дети возбужденно орут и прыгают.

— Жаль бабочку, — вдруг грустно говорит Юленька.

— Что ж поделать, это жизнь! – философски замечает Федя.

— Как думаешь, он поделиться со своей подружкой?

— Я бы поделился, — говорит Федя, и Юленька улыбается, принимая это на свой счет.

— Ой, а где мама? – спрашивает она, оглядываясь.

— Кажется, в спальне. Слышишь голоса?

Юленька, радостно-возбужденная, врывается в спальню. Ната сидит на кровати, на ее коленях лежим платок с большими, розовыми цветами плюмерии на бирюзовом фоне.

— Мам, пойдем я тебе кое-что покажу! Это так здоров! Мам, ну мам! Ну пойдем! – Юленька дергает Нату за руку. – Там геккон поймал бабочку!

— Видишь, мы разговариваем! – Ната раздраженно выдергивает у Юленьки свою ладонь. — Отстань!

Дети бегут обратно в холл, смотреть, как гекконы будут есть мотылька.

— Завтра концерт в «Deus Ex Machina», — говорит Оксана. — Сходим вместе?

— А что это?

— Бар на перекрестке. Мы мимо него на пляж ходим.

— Да, можно сходить, — говорит Ната, помахивая ладонью на свое опухшее от слез лицо.

 

Улитки

— Кто выпустил улиток? – кричит Юленька, стоя на пороге бунгало и с восторженным ужасом глядя в сад. По радужным мокрым камням дорожки и изумрудно-восковым листьям кустарников медленно ползают улитки. Все буквально усеяно ими.

Они переваливаются желто-полосатыми панцирями и осторожно щупают полупрозрачными рожками воздух.

Юленька вбегает в дом, задевая плечом резной наличник, подскакивает к кровати родителей и дергает Нату за высунувшуюся из-под покрывала ногу.

— Мама! Смотри! Мам! Иди посмотри! Там кто-то улиток выпустил!

— Юлька! Дай поспать! – ворчит Ната. Махнув рукой, Юленька убегает.

Ната снова проваливается в теперь уже различимый сон. Она видит мужчину, который выпрыгнул с балкона третьего этажа и медленно падает, будто вокруг не воздух, а густой кисель. Когда он, наконец, приземляется и бежит в свою квартиру, дверь оказывается заперта. Он звонит, хотя знает, что дома никого. Но ему открывает его жена, а девочка за ее спиной – их ребенок. Он удивляется, но не подает виду. Он пытается разобраться, и когда это почти удается, что-то навязчивое и настойчивое щекочет ступню.

— Мам! Мам! Мам, ну мам! Я хочу тебе показать! Мам! Мам!

— Мммм, — стонет Ната.

— Мам! Ну мам!

— Юлька! Как ты меня достала! – Алекс с раздражением бросает в девочку подушку и отворачивается к стене. Подушка пролетает мимо, но лицо Юленьки испуганно кривится, какое-то время она беззвучно открывает и закрывает рот.

— Ааааааа! – наконец слышен пронзительный звук.

— Я сказал, тихо! Накажу! – рычит Алекс.

— Тссссс. Тихо! Ты же знаешь, он не любит, когда его будят, — Ната, выдернутая из сна окриком Алекса, обнимает Юленьку и убаюкивает ее и свое собственное раздраженье. Каждый раз, когда Ната попадает «меж двух огней», она как будто напитывается их взаимной злостью, и сама, через себя, пытается ее успокоить. Но сейчас Ната злится на обоих.

— Ну, что у тебя? – неприязненно спрашивает она дочь, замечая в уголках глаз у нее засохшие серые комочки.

— Там кто-то улиток выпустил!

— Тебе нужно умыться и почистить зубы.

— Пойдем, я покажу. Их мильон! -Юленька забывает про слезы. Лицо ее сияет радостью исследователя.

— Хорошо! Только иди почисть зубы!

— Они разбегутся! – Юленька уже бежит к двери.

— Не разбегутся.

— Я буду за ними следить, пока ты придешь!

Ната долго, поджав губы, всматривается в спящего мужчину. Потом она тягостно вздыхает и задумчиво смотрит в окно. В зелени листвы, как Маугли, проскальзывает Федя.

— Федя! – слышен радостно-визгливый голос Юленьки.

Алекс поднимается на локте, его лицо недовольно сморщено. Он зло смотрит на Нату, но она только пожимает плечами и уходит в ванную комнату.

 

Юленька догоняет Федю. У бассейна он останавливается и смотрит, как бежит Юленька, старательно работая локтями и закидывая голени.

— Ну чего тебе? — снисходительно спрашивает он.

— Видел… улиток? – Юленька запыхалась. — Кто их выпустил?

— Никто их не выпускал. Сами наползли.

— Пойдем наблюдать.

— Я лучше в бассейне поплаваю! Весь день вчера не тренировался.

— Как хочешь! — Юленька делает несколько нерешительных шагов по дорожке к теневой части сада, заполненного улитками, но возвращается. – А давай… — она замолкает, придумывая, чем бы увлечь Федю.

— Что, давай?

— Давай будем с тобой играть, как будто я — фея! – говорит она то, что увлекает ее саму. — Я такая красивая, тайная, а ты за мной бегаешь?

— Дурацкая игра, — Федя кривит губы.

— А во что ты хочешь играть?

— Не знаю…

Федя скептически поднимает бровь и выставляет вперед ногу, как бы говоря свои видом: «Было бы еще с кем играть».

— Ладно, — делает он одолжение. – Пошли за улитками понаблюдаем.

 

Они сидят на корточках у клумбы с лиловыми бугенвиллиями. По бордюру, выложенному крупной морской галькой, еще влажной после дождливой ночи, медленно расползаются около десяти желтых улиток.

— Я, чур, вот эта! – Юленька тыкает пальцем в самую большую, отчего та прячет в панцирь рожки.

— Улитка Юленька! Ха-ха-ха! Смешно, – Федя падает назад для эффекта.

— Ха-ха-ха! Федя на попу упал! – Юленька хватается за живот. Постепенно их натужный смех превращается в настоящее веселье.

— Юлька — улитка! – дразнится Федя.

— Улитка – пипитка! – смеется Юленька.

— Пипитка – это как пиписька? Ха-ха-ха!

— Ой! Смотри! Целуются, — взвизгивает Юля.

Две улитки, которые до этого долго и пугливо изучали друг друга рожками, начали наползать друг на друга, соединяясь брюшками и складками своих влажных и мягких тел.

— Размножаются! – говорит Федя с видом знатока.

— Что значит «размножаются»?

— Это значит, они муж и жена!

— Ааа!

Оба заворожённо смотрят на все более сливающихся друг с другом улиток.

-Бэ-э-э! – отодвигается Юленька. – Гадость!

— А ты думаешь, у людей приятнее?

— У людей тоже так бывает? – Юленька ошеломленно смотрит на Федю.

— Да, — с грустью констатирует он. — Даже еще противней. Я по интернету видел. Секс называется.

— Фуф! Хорошо, что моя мама и дядя Алекс не муж и жена. А то им тоже пришлось бы?

— Наверняка!

 

Ната стоит у окна и расчёсывается. На ней сиреневая трикотажная ночнушка с мокрым пятном от спермы на животе. Ната блаженно улыбается и задумчиво рассматривает через окно детей.

— Мне такой странный сон приснился? – говорит она. – Как будто я — мужчина, который неожиданно для себя оказался женат и с ребенком.

— Мммм, — Алекс лежит, раскинув ноги, и смотрит в планшет.

— Оксана звала вечером на концерт. Пойдем? – спрашивает Ната. Она подходит к кровати, ложиться рядом с Алексом, и как вода, льнет к его плечам и спине.

— Мммм? Можно. Хотя, эта Оксана какая-то отъехавшая.

— Для тебя все мои подруги отъехавшие, — миролюбиво говорит Ната и трется об него щекой.

— Неправда! Есть и нормальные.

— Нормальные? – Ната несколько раз целует его в затылок и шею. – Какое ужасное слово – «нормальные». Больше всего в жизни боюсь стать нормальной.

— Не придирайся к словам.

— К чему мне еще придираться? — с придыханием говорит Ната, рука ее, словно змея, скользит по телу Алекса, и оказывается у его паха. — Больше мне придраться не к чему.

Алекс оборачивается к Нате и целует ее влажные, приоткрытые губы.

 

Пляж

— И все таки, ты смелая. Я восхищена, – говорит Оксана, стряхивая со столика черные песчинки и кусочки картошки-фри, оставшиеся от предыдущих посетителей. – Я бы ни за что не решилась.

— У меня, если честно, выбора не было, — Ната смущенно улыбается. – Знаешь принцип «боюсь и делаю»?

Они сидят в кафе «Eco beach» за столиком у самого океана. Пляж кажется неуютным из-за черного вулканического песка, ноздреватых, бутылочного цвета камней, выступивших на отливе, и туманной хмари, растворенной в воздухе. Вдали, за валами пены, как маленькие заводные человечки, барахтаются серферы. Они упрямо и лениво гребут в океан или обратно, иногда кому-то из них удается оседлать волну. Такой счастливец доезжает, неуверенно балансируя на длинной ученической доске, до самого берега, и с энтузиазмом бросается обратно. На этом пляже в основном новички. Лишь вблизи, на маленьких и опасных волнах, разбивающихся о камни, катаются балийские пацаны, похожие на маленьких обезьянок. Хвастая друг перед другом, они выделывают захватывающие трюки: на гребне волны разворачивают в прыжке доску, бегают по ней туда-сюда, пока она стремительно несется в берег, закладывают лихие виражи или как-то необычно изворачиваются в прыжке, ныряя в воду. Ната наблюдает с азартном. Вчера, больше из протеста против издевок Алекса, чем из собственного желания, она решилась на урок серфинга. После двух часов барахтаний и коротких, но эйфорически-возбуждающих проездок по пене, ее тренер, длинноволосый и надменный балиец Санни, похвалил ее за храбрость. Нате хотелось верить в его искренность, ведь, несмотря на скромность успехов, она ощутила под собой стихию, и ей страшно захотелось стать серфершей. Теперь она завидовала пацанам, которые так ловко и фамильярно обращались с волнами. Оксана же, совершенно равнодушная к спорту, с умилением смотрела на детей, с рассеянной улыбкой оглядывалась на соседей в кафе или долго, задумчиво всматривалась в даль океана.

— И все же, ты — смелая! Женщинам, а особенно матерям, сложно перешагнуть через инстинкт самосохранения, – говорит она.

— Да ну, брось. При чем здесь это?

— А океан опасен! Я вчера хотела искупаться. Волна сбила меня с ног, потом каким-то течением меня потащило, а следующий волной выкинуло по берег и проволокло по песку. Веришь, еле выкарабкалась. Лифчик на шее, все в песке. Хорошо, со мной Феди не было. Местные пацаны от смеха по песку катались.

— Подарила мальчикам первое эротическое переживание.

— Мне так стыдно, — Оксана действительно покраснела до кончиков ушей.

— Ой, да ладно!

-Да…

Ната с умилением смотрит на Оксану, ей жаль эту длинную, нескладную и изнеженную женщину. Очень разные, обе они чувствуют, что в чем-то близки. Не сговариваясь, она одновременно поворачиваются к океану и любовно смотрят на две маленькие худые детские фигурки, на мальчика и девочку на берегу.

— Смотри-ка, они медитируют! – удивляется Ната. Дети действительно уселись в позе лотоса на большой гладкий камень. — Кто их этому научил?

— Это я научила Федю.

— Ты медитируешь?

— Я, собственно, за этим и приехала на Бали, на курс Випассаны.

— Что это?

— Медитативная практика. Сидишь десять дней, молчишь, почти ничего не ешь и стараешься не думать.

— И все?

— Это не так мало, как кажется. Мы ведь не умеем находится в спокойном состоянии ума, когда никаких мыслей, никаких хочу-не хочу, все как есть! Это сложно, и поверь, ты очень много о себе узнаешь.

— А что же ты узнала?

 

Губы Оксаны сжимаются, вздрагивают вместе с подбородком, и она опять смотрит вдаль, где красное закатное солнце показалось в просвете длинного облака, как одеялом накрывшего темно-бирюзовый океан.

— Я узнала… Что люблю одного человека. Просто удивительно, что это открылось мне в медитации. Когда мы были вместе, я думала, это просто так, временно.

— А где сейчас этот человек?

— Мы расстались, я не захотела поехать с ним.

— Куда?

— Он получил грант на археологические раскопки на Алтае и уехал. На три года. А я… Я осталась. Улетела вот на Бали. И теперь не знаю… – она вздыхает и ее заострившееся лицо выдает изнурительную печаль. – Ладно, все будет хорошо, — мотнув головой, она как бы стряхивает с себя тревогу.

Дети все еще медитируют. Федя сидит неподвижно со строгим отстраненным лицом. Юленька беспрестанно ерзает. Она приоткрывает глаза и смотрит на Федю, озирается по сторонам, кому-то машет ручкой и улыбается, а потом снова старательно зажмуривается и пару секунд сидит смирно.

— И все же… Это поразительно, — Оксана указывает длинной, изящной ладонью на детей. — Откуда в них это? Еще недавно Федя был маленький, а теперь ходит с девочкой на дискотеку! Меня это, если честно, шокирует.

— Не преувеличивай! Они просто играют.

— Нет, нет! Федя ведь раньше никогда не танцевал. А вчера я просто не узнала своего ребенка.

— Да, это было забавно, — Ната улыбается, вспоминая как выделывались на танцполе клуба «Deus Ex Maсhina» их дети. – Это был бокс, карате и игра на электро-гитаре одновременно.

— Да. Но ведь Юленька повторяла!

— Когда мы пришли домой, она заявила, что любит рок. До этой вечеринки она даже не знала такого слова, — Ната издает сдержанный смешок.

— Это так трогательно! — Оксана складывает на груди руки и наматывает на палец шнурок, на котором болтается буддийский кулон. — Федя хочет Юленьке подарок сделать.

— Купите мороженное. Она будет счастлива.

— О! Нет! Он хочет какое-то украшение подарить. И нам все равно нужна гора сувениров. Осталось три дня.

— Вы уезжаете?

— Да.

— Жаль. Мы будем скучать.

— Мы тоже! – Оксана смотрит на Нату растроганно-сентиментально. — Я вижу, у Феди к Юленьке особые чувства. Он чему-то ее учит, все время о ней говорит. И я понимаю его. Юленька такая хорошенькая, сообразительная!

— Правда?

— Правда! — восклицает Оксана. – Юленька очень хорошая. И еще она удивительно похожа на Алекса!

— Это действительно удивительно, потому что она не его дочь.

Оксана округляет глаза, но Ната успокаивающе кладет ей на плечо руку.

— Ну-ну, все хорошо! Не расстраивайся ты так.

Оксана вымученно улыбается, как бы сквозь слезы, и с готовностью кивает головой.

— Мы с Алексом только год вместе, — поясняет Ната.

— А отец Юленьки?

— Я его не любила.

— О! Мне это так понятно! Я тоже ушла от отца Феди.

— Правда? – Ната удивлена, она никогда не предположила бы, что у такой мягкой и восторженной женщины, как Оксана, может хватить храбрости уйти.

— Сама не знаю, как решилась, — говорит Оксана, будто читая ее мысли. — Я попала в аварию и лежала три дня в коме. А когда вышла, первое, что сказала, что нам надо развестись.

— Почему?

— Сложно объяснить. С материальной точки зрения у нас все было прекрасно. Несколько гостиниц, туристическая фирма. Но в нем не было чего-то… Не знаю, как объяснить.

— Мне кажется, я понимаю! – задумчиво говорит Ната. — Я тоже ушла от мужа. Мне однажды стало противно делить постель с трусом, который готов как угодно изворачиваться и лгать ради денег. Ведь спать с человеком – это все равно что становится им самим.

— Юленька – это его дочь?

— Нет! — Ната молчит, пытаясь сформулировать. — Мой бывший муж… Он не мог смириться с тем, что я его бросила, и преследовал меня. Запугивал. Ущемленное мужское самолюбие, все дела… И я решила что-то ему доказать, ну, знаешь, что начала новую жизнь. И я переспала с первым встречным. И забеременела. Глупо, конечно. Хотя отец Юленьки очень хороший человек. Просто я его не люблю.

Они смотрят друг на друга, как в волшебное зеркало, в котором видишь себя без недостатков и слабостей. Может от пива, новую бутылку которого принес смуглый официант, а может из-за лучей заката глаза их блестят. Пляж и дети, и бар, и серферы – все окрашивается в уютный, розово-пряный свет догорающего дня. Прохладный ветер сумерек обнимает их тела, Ната и Оксана чувствуют одно на двоих, а может быть, на всех существ в мире, счастье.

 

Гамак

Федя бежит от Юленьки по бортику бассейна. Она гонится за ним с плаксивым выражением лица, но бежать так же быстро ей не удается, она боится упасть и осторожничает.

— Федя! Федя! – кричит Юленька. — Давай прыгать вместе!

Он останавливается и сосредоточенно смотрит на воду. Юленька в последней надежде протягивает к нему руку:

— Помоги мне!

Он хмурится, но не смотрит на нее, только аккуратно, бочком, отступает еще на несколько шагов.

— Ну кому я говорю! – Юленька топает ногой и хнычет.

— Я — свободный человек! Я могу делать, что хочу! — Федя складывает над головой руки и рыбкой прыгает в воду. Видно, как под водой он одним движением проплывает до противоположного края бассейна. Юленька, зажав пальцами нос и зажмурив глаза, прыгает бомбочкой. Розовые нарукавники не дают ей погрузиться глубоко, и она бессмысленно бултыхает руками по поверхности.

— Федя, смотри! Я ныряю! – она окунает в воду голову. На поверхность всплывает попа с белой полосой, виднеющейся из-под плавок, и пятки, бьющие по воде.

— У тебя попа видна! – презрительно фыркает Федя, но Юленька не слышит.

— Ну как? – спрашивает она, разгребая на лице прилипшие ко лбу волосы. – Здорово у меня получается?

Федя, совершенно отчаявшись, только бурчит что-то неразборчивое. Его раздражает ее наивное стремление хвастаться. С отрешенным видом он доплывает до бортика и выпрыгивает из воды.

— Федя! Ты куда? Подожди меня.

Он молча встает и собирается идти к своей вилле. Он уже почти скрылся за кустом гибискуса.

— А мой папа повесил гамак! – кричит Юленька.

Федя несколько секунд раздумывает и возвращается.

— Ты не думай, что я из-за гамака вернулся. У меня просто дома никого нет. Дверь закрыта, — поясняет он.

Юленька выкарабкивается из бассейна. Она похожа на неумелого лягушонка, который никак не может преодолеть препятствие и все время сваливается назад.

— Помоги, — просит она.

Федя подходит к ней и подает руку. Юленька вылезает.

— Спасибо! – кричит она и со щенячей радостью прыгает на него. Они падают на траву и начинают бороться, Юленька смеется, Федя же, сосредоточенно и в пол-силы, брезгливо отталкивает ее от себя. Изловчившись, Юленька валит его на спину, прыгает сверху и тянет за деревянные бусы, которые Федя купил сам в сувенирной лавке. Федя сжимает губы и делает презрительное лицо, означающее: «Как меня все достало», но терпит.

— Пойдем, полежим вместе в гамаке? – беспечно сидя на нем, предлагает Юленька. – Покачаемся.

— Если бы я мог один, — мечтательно сожалеет Федя. – Лежать себе спокойно, пить лимонад!

— Будем вместе в айпад играть! Я тебе покажу, как можно скачать мультик.

— Да знаю я без тебя.

— Федя, ты что, со мной больше не дружишь?

— Конечно, дружу. Просто мне надоело, что ты как маленькая…

Но Юленька уже вскочила и не слушает его:

— Пошли…

 

Через несколько минут они лежат рядышком в гамаке, растянутом под соломенной крышей беседки.

— Да загружайся уже! Мультик! – приказывает Юленька айпаду.

— Здесь плохой интернет. Надо к кухне идти – там лучше.

— А давай в кота играть, — Юленька запускает на айпаде кота Тома. Отталкивая друг друга, они жмут на все кнопки:

— Он ласкаться хочет?

— Нет, он хочет в туалет.

— Покушать!

— Поиграть! Мы давно не играли!

Слышны мурлыкания, удары и короткие рингтонные звуки, означающие удовлетворение кота или наоборот, обиду.

— Это для детей! – говорит Федя.

— Давай в другое!

— Я у тебя его сейчас конфискую! – грозит Федя, хватаясь за айпад.

— Что это значит?

— Ты не знаешь что такое «конфисковать»? Ну ты и балда.

— Ну и что, что не знаю. А ты! Ты не знаешь, что означает «настаивать свое мнение».

— И что же это означает?

— Например, ты называешь меня балда. А я не балда. Но ты настаиваешь свое мнение. И значит – ты сам балда! – Юленька вдруг обижается. — И уходи отсюда!

Она пихает Федю, но у нее не хватает сил вытолкнуть его с гамака. Федя тоже хочет ее пихнуть. Он даже замахивается, но в последний момент сдерживается, обхватывает себя и трясется.

— Что с тобой? – испуганно спрашивает Юленька.

— Сдерживаюсь, чтобы не ударить тебя! — отвечает сквозь зубы Федя.

— Сколько страсти! – усмехается Юленька. — Ну ладно, ладно! Давай я тебя обниму.

— Не надо!

— Это помогает! Моя мама так всегда делает, когда дядя Алекс злится, — Юленька закидывает свою руку ему на плечо. Федя отпихивается.

— А моя мама сказала, что ты останешься у нас ночевать, потому что твоя мама вернется поздно.

Федя молча отворачивается.

— Будет здорово. Спрячемся под одеяло и будем бояться, когда мама выключит свет. Там в окне такие тени! Длинные!

— Я не лягу с тобой в одну кровать!

— Почему?

Федя долго молчит. Вдруг он резко садится, перекашивая гамак, и как жук, пытается выбраться. Наконец, он вываливается на пол, вскакивает и убегает, сверкая пятками.

— Ты куда? – удивленно спрашивает Юленька. – А сандалии?

 

Вечереет, но из-за проливного, плотного ливня за окнами уже темно.

— Как Оксана на мотоцикле в такой дождь? – беспокоится Ната.

— А где она?

— Поехала у Улувату посмотреть танец Качак.

— Мммм, — Алексу безразлично.

— Я бы тоже хотела съездить. Все же одна из достопримечательностей Бали. И мне интересно, танцоры действительно каждый раз впадают в транс, или это представление.

— Конечно, представление.

— Федя так и не пришел. Юленька ждала.

Они лежат втроем на широкой кровати. Юленька спит, откинув голову и по-детски приоткрыв рот. Ната и Алекс смотрят в монитор ноутбука. На экране бегут белые буквы титров.

— Как тебе фильм? – спрашивает Ната.

— Он мне напомнил сон, который я видел в детстве. Я даже думал, что это было со мной наяву.

— В каком смысле?

— Ну… Как бы сказать? Я фантазировал что ли. Это был эротический сон.

— Ааааа. Что за сон?

— Мне приснилась девушка. Самая прекрасная и чистая, какая только может быть. И от нее пахло ромашками. Представляешь, я до сих пор помню этот запах. И в чем она была одета – в легкое платье с пышными рукавами. Во сне у нас было что-то вроде секса. А потом, уже наяву, я долго ее искал. Мне казалось, что она существует в реальности.

Лицо Наты становится непроницаемым, но Алекс не замечает, он погружен в воспоминания.

— И что? – сухо спрашивает Ната.

— Мне кажется, я все еще продолжаю ее искать.

Ната отворачивается и долгое время сидит неподвижно, сконцентрировавшись на неприятном и необъяснимом чувстве, которое всколыхнулось в ее душе.

— Что ж, — говорит она, – я могла бы рассказать о принце, который должен был увезти меня в свое королевство, но… — она замолкает.

— Ты обиделась? – Алекс старается развернуть ее к себе, но она противится. – Прости меня. Я не хотел. Не знаю, зачем я рассказал это.

— А я рада, что наконец все поняла про тебя. Ты – перфекционист. Ты ищешь какой-то идеал из сна, и поэтому не видишь того, кто рядом. Меня не видишь. И тебе все кажется, что где-то есть лучше, красивее. Нужно только найти, — Ната всхлипывает.

— Не плачь!

— А знаешь, ты прав! Всегда найдется кто-то лучше и красивее. Всегда…

Алекс растерянно тянет ее за руку, но она вырывается, встает с кровати и уходит. Потом возвращается и берет Юленьку на руки.

– Давай, донесу, — виноватым голосом просит Алекс, но Ната не обращает внимания на него.

 

Поднявшись на второй этаж, она осторожно укладывает дочь и медленно, стараясь не разбудить, стягивает с нее шорты. Юленька что-то бормочет во сне и вдруг резко садится:

— Мам! Федя пришел?

— Нет. Спи, спи моя маленькая! – Ната укладывает ее на подушку.

— Если он придет, разбудишь меня? – просит Юленька.

— Конечно.

Успокоенная, Юленька поворачивается на бок, подтягивает к животу колени, складывает ладони под головой и засыпает. Ната накрывает ее одеялом с вышитыми на нем орнаментами из трав и жуков.

 

Уроки

— Мама! Почему Федя не пришел к нам? – спрашивает Юленька. Она сидит в одних трусах на кровати родителей: сутулая спина, поникшие плечи, руки, как лианы, безвольно лежащие у живота.

— Наверное, не захотел! – Ната, не глядя на дочь, вытаскивает из шкафа скомканную одежду.

— Я же ждала его! – Юленькины глаза наполнены слезами.

— С мужчинами такое бывает, — вздыхает Ната, заново складывая одежду.

— Что же мне делать? – с какой-то новой, женской интонацией спрашивает Юленька.

— Я не знаю.

Юленька беспомощно озирается по сторонам.

— Сходи к бассейну, может, встретишь там Федю, — предлагает Ната.

— О! Точно! — Юленька оживленно вскакивает. — Пойду искупаюсь в бассейне и зайду к Феде, — она несколько раз обегает вокруг кровати. — Мам! Мам! Где мой купальник.

— Я повесила его вчера на сушилку у входа. – Ната, привыкшая к перепадам настроения дочери, все же немного теряется.

— Принеси, а! Мам! Принеси!

— Сходи сама. Я занята.

— Мам! Ну я тоже!

— И чем же?

— Ищу нарукавники, — Юленька стоит на коленях и заглядывает под кровать.

— Ну-ну, — Ната продолжает складывать вещи в шкаф.

— Ладно! Сама схожу! – говорит Юленька.

 

Через пару минут, одетая в желтые плавки и розовые нарукавники, девочка убегает.

Ната привычно, как у себя дома, раскладывает по местам вещи, заправляет их с Алексом кровать. Она поднимается по скрипучим деревянным ступенькам на второй этаж, когда вдруг раздается громкий детский вой. Ната спускается и ждет дочь. С мокрой головой, красными глазами и искаженным истерикой лицом Юленька влетает в дверь. Маска Баронга снова падает со стены.

— Ма-ма-а-а-а! – рыдает Юленька.

— Что такое?

— Я упа-а-ала-а-а! – плечи девочки сотрясаются все сильней, она утыкается лицом в живот мамы.

— Покажи. Сильно?

— Не-е-е-ет!

— Чего же тогда плачешь?

— Федя не хочет со мной дружи-и-ить! И. и… – она несколько раз вздрагивает всем телом и ничего больше не может сказать.

— Ну-ну-ну! Тшшшшшсссссс! – успокаивает ее Ната. – Хватит плакать! Ну? Все, все!

Юленька успокаивается, но через некоторое время, вспомнив что-то, с новой силой начинает рыдать.

— Я – балда-а-а-а! Я плохайя-а-а-а!

— Да с чего ты взяла? Может быть, дело не в тебе! Он просто занят. Ну? Что тебе сказали?

— Ок – окс-оксана сказала, что у них серьезны разговор. И что Феде нужно делать уроки-и-и-и! С-с-сказали, приходить вечеро-о-о-ом!

— Ну вот, видишь!

— Аааааа!

— Все! Хватит! Ты тут совсем не при чем, — Ната отцепляет от себя Юленьку, присаживается на корточки и заглядывает дочери в глаза. — Они завтра возвращаются в Россию. И у Феди, наверняка, много уроков. Сейчас же учебный год.

Юленька смотрит на мать бессмысленными глазами и всхлипывает.

— Пойми, Федя ходит в школу. А в школе задают уроки. Понимаешь? – Юленька отрицательно машет головой.

— Ничего, через пару лет пойдешь, — Ната встает. — Пойдешь в школу и сама все поймешь!

— Я не хочу ждать так долго-о-о!

— Придется.

Юленька падает на пол, стукаясь об него головой.

— Ну что с тобой такое? – в отчаяние Ната хватает дочь за руку и резко дергает, стараясь поднять.

— Ааааа! – громко вопит Юленька. – Мне больно.

Ната поднимает вырывающуюся девочку на руки и несет к кровати. Юленька выворачивается из маминых рук, падает на кровать, несколько раз долбит кулаком в подушку и бухается в нее лицом.

— Терпение! Только терпение, — самой себе тихо говорит Ната. — Почему у тебя волосы мокрые?

— Купалась, — зло отвечает Юленька.

— Иди, я тебя заплету! – ласково предлагает Ната.

— Умгггг! – Юленька отпихивает ее.

— Иди ко мне, иди, моя маленькая, — нежно уговаривает ее Ната. — Моя доченька! Ласточка моя!

Юленька трепыхается, будто раненый зверек, но потом все же перебирается к Нате, прижимается к ней и затихает. Мама обнимает дочь и они долго сидят так, потом Ната осторожно начинает распутывать мокрый, кучерявый хвост Юленьки.

— Только косичку! Косичку! Косичку! – вопит Юля.

— Я поняла. Не надо орать.

Ната рачесывает ей волосы.

— Ааа! Больно! Мама!

— У тебя волосы спутались! К тому же они мокрые!

— Аааа! Не трогай мою пчелку! – Юленька вырывается и опять начинает плакать. – Я некрасивая! Некрасивая!

— Да с чего ты это взяла?

— Я знаю! Знаю! У меня лоб длинный! И когда ты пчелку заправляешь, видно весь ум!

— Глупости! Но если хочешь, я могу не заправлять твою челку.

— Мгхрррр! – Юленька рычит, как дикий волчонок. Она убегает на второй этаж и прячется в шкаф.

— Юля! Юленька! Ну что с тобой такое!

— Ааааа! Аааа! Ааааа! – слышны приглушенные шкафом крики.

Ната растерянно смотрит по сторонам. Своей женской интуицией она понимает причину, и она старается придумать способ, чтобы помочь.

— А давай с тобой наряжаться! – с энтузиазмом кричит Ната. – Мы нарядим тебя красиво – красиво. Федя придет и обалдеет.

Несколько секунд стоит тишина, затем скрипит одна, другая ступенька, и Юленька с виноватым и измученным видом спускается вниз.

— Давай, — тихо говорит она.

 

Через час, перемерив все свои платья, Юленька вертится перед зеркалом в выбранном наряде: голубая в белых лилиях юбочка, футболка с рукавами – тюльпанами и розовый мамин шарф. В волосы вплетены цветки белой плумерии, собранные на газоне. Юленька нравится себе и смеется. В дверях, приоткрыв рот, стоит Федя. Юля видит его и бросается к маме, которая сидит на кровати и улыбается, глядя на дочь.

— Он пришел! Он пришел! Мамочка! Ты слышишь?

— Слышу! Слышу! Чего ты так орешь! Он же тоже слышит.

— Чего надо? – высокомерно и холодно спрашивает у Феди Юленька, оглядывая его с головы до ног.

— Я хотел… У меня … В общем, держи подарок! — он протягивает ей коробочку, перевязанную лентой и травинкой.

— Подарок? – Юленька в три шага оказывается рядом с ним и выхватывает коробочку с подарком.

– Да, мы уезжаем… Завтра. На прощание я хотел тебе подарить, — мямлит он, глядя как Юленька терзает коробку. — А еще моя мама зовет вас в гости.

— Мама! Смотри! Здесь жук! И еще вот, — она вытягивает ожерелье с цветком плумерии из жемчужно-перламутрового стекла.

— Очень красиво! – искренне и немного завидуя, говорит Ната.

— Я хочу одеть!

— Давай, я тебе помогу.

— Мама! Ну что ты делаешь! Ты не так одеваешь!

Федя, стесняясь созданной им суеты, тихо говорит.

— Я пойду. Вы приходите. Мы купили торт.

— Да, да! Хорошо, Федя, Мы сейчас придем.

 

Прощание

Кто-то робко стучит в дверь бунгало. Ната поднимает от подушки голову.

— Кажется, мы уснули! – говорит она и садится, потирая помятое после дневного сна лицо. – Кто там?

— Это Федя, — дверь приоткрывается, и показывается лопоухая коротко стриженная голова. – Мы уезжаем.

— Ах! Юленька, Юля! – Ната трясет спящую дочку. Юленька отпихивает руку мамы:

— Я хочу спать! Отстань.

— Федя и Оксана уезжают. Пойдем провожать.

— Мы тогда ждем вас у машины, — говорит Федя, и голова исчезает.

— Юля! Юленька! Пошли с Федей прощаться.

— Куда он уезжает? – лениво тянет она.

— Домой, в Россию, в свой город.

— И мы больше никогда не увидимся? – испуганно спрашивает Юленька и вскакивает с кровати.

— Может быть и увидитесь, но не скоро.

— Побежали! Быстрей! Где моя юбка? – кричит Юленька. – Где мой сандалии?

— Что за переполох? — Алекс поднимает голову от подушки.

— Проспали! – трагично восклицает Ната. – А ребята уже ждут нас у такси. Пошли! Юленька, ты готова?

Ната быстро натягивает через голову полосатое платье. Юленька всхлипывает.

— Что? Что такое?

— Я не могу сандалии найти-и-и.

— Они возле входа. Алекс, мы пошли. Если хочешь, приходи тоже.

 

Они обуваются, девочка и женщина, обе растрепанные, растерянные от суеты. Взявшись за руку, они бегут через сад по дорожке. Юленька спотыкается, но Ната поддерживает ее. Они выбегают за ворота виллы, туда, где в большой минивен таксист балиец грузит вещи, а Оксана, стараясь помочь, подставляет длинные, тонкие руки под сумки и чемоданы.

— Оксана! Вы уже? Как быстро! А мы все проспали! – оправдывается Ната, подходя к ним и стараясь обнять Оксану. – Представляешь, нас сон сморил. Тысячу лет не спала днем, а тут уснула.

— Ничего страшного. Мы же подружимся где-нибудь в Контакте или в Фейсбуке. У меня столько фотографий Юленьки, нужно будет обязательно переслать.

Так они щебечут что-то житейское и глупое, заполняя момент расставания разговором. Федя и Юленька молча смотрят друг на друга. Оба сжаты и скованы от переполняющих чувств.

— Ну ладно, — говорит Федя. – Мы поехали. А то водитель ждет. Мам? – он укором смотрит на мать, которая обнялась с Натой.

— Ну, давайте! Хорошей дороги, — говорит Ната, и Оксана, отцепившись от нее, смахивает слезу.

— Федя, можно тебя поцеловать на прощание? — спрашивает Ната.

Федя что-то бурчит, но Ната не слушает его, сгребает и целует. Юленька не двигается.

— Юля, а ты хочешь поцеловать Федю? – спрашивает Оксана, присаживаясь перед ней и целуя ее в щеки и в лоб. Юленька не может выдавить из себя ни слова. Она стоит и смотрит на всех испуганными, полными отчаяния глазами.

— Федя, ну подойди к ней, — Оксана притягивает Федю к Юленьке за руку. – Ну что, прощайтесь, — чтобы не смущать влюбленных, она садится в машину.

— Пока! – говорит Федя.

Юля молча вытягивает руку, раскрывает ладонь. В ней лежит огромный зеленый жук.

— Возьми, — говорит Юля. – На память.

— А ты?

— У меня украшения, которые ты подарил.

— Ладно, — Федя берет жука и улыбается, потом запрыгивает в машину и машет. Юленька смотрит, как машина медленно выезжает на дорогу и скрывается за поворотом. Все!

— Уехали? – спрашивает Алекс, появляясь в калитке.

— Да, — Ната грустно вздыхает. – Юленька, ты как?

Юля разворачивается и бежит к бунгало. Не снимая обуви, она залетает на второй этаж, падает на свою кровать, накрывается с головой одеялом и плачет до тех пор, пока ее не сморит сон.

Уже вечер, но по-прежнему жарко и влажно. Они едут втроем на байке по Чангу к дальнему пляжу. Впереди сидит Юленька в розовой каске на ремешке под подбородком. Потом Алекс, который держит загорелыми руками руль. Позади всех – Ната. Она любуется на его руки, плечи, розовую каску дочери и ее торчащие в стороны острые коленки. Ната смотрит на зеленые ярусы рисовых полей, одиноко-манящие райские пальмы на горизонте, рыжих коров, пасущихся вдоль дороги, разномастных псов, которые лениво отбегают в сторону, балийских крестьян в смешных, подобранных шароварах и соломенных шапках-зонтиках. Нате приятно чувствовать влажный ароматный ветер в лицо.

— Юль, ты как? – кричит Ната, выглядывая из-за плеча Алекса.

— Хорошо! – кричит Юленька.

— А ты как? – спрашивает Ната у Алекса.

— Никогда больше не поеду на Бали! – отвечает он.

— Что? – переспрашивает Ната.

— Говорю, никогда не поеду на Бали!

— Почему?

— Жарко, скучно и дорого!

— А мне нравится! Такая красота! – прямо в ухо Алексу кричит Ната. – Спасибо, что взял нас.

Какое-то трогательное умиление охватывает Нату. Ей кажется, что она чувствует их троих, как одно целое, и зеленое пространство с яркими пятнами домов, сквозь которое они едут — три путешественника сквозь жизнь. И возможно, будет четвертый. Ната уже предчувствует его.

 

3 июля — 30 августа 2014

Просмотров: 9

image_pdfimage_print

Оставить комментарий

Загрузить аватар




Нравится