9о-ые годы ХХ века в России
Фиалка рекомендует прочесть:
© 2012 «Ресторан-Фиалка». Разработка сайта— «Просто Сайт»

Однолюбка

   

   Курсанты Тамбовского летного училища встречали Новый 1979 Год. Монументальное здание Областного Дома Офицеров посветлело от праздничной суеты. Его дубовые парадные двери почти не закрывались. На улицу выбегали курсанты, чтобы встретить своих запоздавших подруг, а в тамбуре курили дежурные офицеры, и когда пары пробегали мимо в тепло, офицерам постарше было завидно глядеть на их молодость, но они скрывали чувство за пустым разговором о служебных назначениях, о поступлении в Академию и о том, что после ее окончания они добьются направления в боевые, а не учебные части.
Все это были старые разговоры и к делам не вели…Благоустроенный город, жены, квартиры, дети в школах…
— Кстати, товарищи офицеры! Сегодня Новый Год и случайно — день рождения моего сына! — сказал майор Салов, признанный тамада на всех вечеринках. – А что в таких случаях утверждал Архимед? Правильно! Что это отличный повод погрузить свое тело в сорокоградусную жидкость!
Офицеры оживились.
— Давайте сразу условимся! – подхватил его друг майор Рогов и указал на красную повязку на рукаве. – Ныряем не глубже наркомовской нормы. Нам ночью дежурить.
Посмеиваясь и предвкушая погружение, офицеры разошлись. И курсанты больше не выбегали. Они с подругами сидели в актовом зале и смотрели праздничный концерт.
А на темной и опустевшей площадке, пряча от ледяного ветра лицо в пуховой платок, стояла девушка. Плафон фонаря со скрипом раскачивался над девушкой, и желтый размытый свет освещал ее поникшую фигуру, склоненную голову… Она ждала курсанта Мачульского, но мечтала, чтобы он не пришел. Неделю назад на этом самом месте он кричал со злобой:
— Ну и гадина ты, Юлька! Пробы ставить некуда. Я тебе доверился, думал, что — чистая, а ты? Интересной болезнью наградила! Теперь, погоди! Такого леща отвешу, что до старости не отмоешься! Вот ты где у меня! – кривил он губы и совал ей под нос кулак. — У нас в СССР за это статья! А еще опозорю, и в комитет комсомола накатаю, и в милицию лично схожу…Будешь сидеть!
И он потребовал, чтобы она принесла полторы тысячи рублей: пятьсот – на лечение у знакомого венеролога, а оставшуюся тысячу, как плату за молчание.
— Иначе пожалеешь…Потом не жалуйся…
Девушка вспомнила свой стыд и страх, плотнее укутала лицо в платок, и в сотый раз с душевным сожалением упрекнула себя за минутную слабость, когда уступила в ту ночь Мачульскому.
Она отошла к дальней колоне и достала сигареты, хотя неделю назад не курила. Сегодня она собиралась бросить, не хотела привыкать.
Оставался час до Нового Года и минуты до встречи с Мачульским. А пока на площадке гулял один только ветер. Он срывал с девичьих губ дым сигареты, шевелил тяжелые еловые гирлянды на белых колонах и наметал на ажурных балконах второго этажа легкие сугробы. Опуская в карман спички, которыми прикуривала сигарету, девушка коснулась пальцами какого-то свертка; от любопытства она вытащила его на свет, и вдруг новая порция стыда затопила ее и без того розовое от мороза лицо. В руке она держала нечто весомое. Что-то плотное, что было крепко обернуто в газету. Какой-то мягкий футляр, судя на ощупь, обтянутый грубой кожей. Девушка вернулась к скрипучему фонарю и, содрав газетную упаковку, разглядела содержимое. В отчаянье она сунула сверток обратно в карман и затравленно огляделась, как преступник, пойманный на краже.
— Вот они деньги! – прошептала она. – Вот она плата за слабость! Зачем? Зачем я ему тогда уступила?!
И что теперь делать? Как оставить рядом Мачульского? Что скажет отец, когда обнаружит пропажу такой огромной суммы? Что вообще происходит, если она забыла про деньги и не могла понять, какой сверток в кармане?..
Парадная дверь с визгом открылась, и на площадку торопливо вышел Мачульский в застегнутой наглухо шинели и шапке набекрень, напряженно огляделся, но, увидев девушку, сразу расслабился и остался стоять на месте.
Недавние вопросы разлетелись, как воробьи от опасности, ни один не задержался. Зато осталось жаркое чувство стыда, и девушка не могла сделать шага навстречу курсанту. Но она пересилила себя и приблизилась. Они долго молчали. Мачульский молчал обиженно и назидательно, а девушка виновато и покорно, при этом, не отрываясь, смотрела на его сдавленный в переносице, плоский нос.
Подул колкий ветер и вдруг закрутил перед ними воронку из снега. С едва различимым шорохом она блуждала из стороны в сторону, легкомысленно выбирая к кому прибиться, потом, подталкиваемая ветром, поплыла к ногам Мачульского. Он с удовольствием плюнул в нее, и воронка исчезла, как испарилась.
— Прости меня… — заговорила вдруг девушка, резко отводя взгляд от плевка на снегу. Взгляд умоляюще забегал по лицу Мачульского. – Уйдем отсюда…Я все объясню!
— Тут говори! – жестко ответил Мачульский.
— Что ты со мной делаешь… — тихо прошептала девушка, качая головой.
— Я делаю?! – возмутился он. – Нет, подруга, это ты — делаешь! Это ты заразила! Не я!.. Мне завтра к врачу, а я без денег! В обычную больничку, сама понимаешь, ходу нет – телегу в училище вмиг накатают…Ты это…Раз виновата, меня хоть крайним не делай. Я вылечусь, потом, глядишь, снова закрутим…Блин! Ты слушай…Не переживай…Я потом, слышь, прощу…Обязательно прощу…
За их спинами неожиданно резко открылась дверь, и на ледяной ветер высунулся дежурный курсант. Придерживая дверь, он поинтересовался у Мачульского:
— Идешь или без тебя начинать?
— Скажи пацанам, сейчас нарисуюсь.
— Нашел молодого, бегать ему… — весело хмыкнул дежурный и долго посмотрел на девушку. – А она — ничего! Значит, скоро нарисуешься? Ну-ну…Поберег бы ты себя, Коля! Ох, поберег!
Чуть позже в темном холле он остановился у зеркала и, поправляя китель, внимательно огляделся, нет ли кого постороннего? Убедившись, что один, он шутливо спросил у своего отражения:
— Курсант Дейнека, доложите! Кто первый получит генерала: вы или бабник на улице?
И отвечая, отдал честь воображаемому начальнику.
— Так точно, товарищ маршал! Я!
Мачульский увидел его через стекло тамбура, вспомнил, что Дейнека шел на красный диплом:
— Сволочуга далеко пойдет! Будет генералом…Ну да посмотрим, кто первый! Как думаешь?
Девушка хотела улыбнуться в ответ, но губы ее затряслись.
— А что со мной будет?
— С тобой-то? Сказал же, закрутим…Потом, когда вылечусь…
У девушки набухли слезы на припухших веках.
— Ну, прости меня…Это какая-то дикая история. Я все объясню.
— Не интересно! — мрачно сказал Мачульский и показал на часы. – Давай ближе к делу. Реветь-то чего?
— Обними меня…Холодно…
Мачульский повернулся и нехотя приобнял девушку, а она вдруг с готовностью припала к нему. Заговорила скороговоркой, торопясь и глотая слова.
— Ты сегодня будь осторожным, слишком не пей. Завтра анализы будут плохие. О здоровье думай, генералам оно не лишнее. Я верю, ты станешь генералом. А я? Я ждать буду, когда позовешь. У меня мама – однолюбка по жизни. Я вся в нее. А я люблю тебя. Сильно-сильно. Мне так больно, что сладко.
— Сама заразила, теперь про любовь говорит… — испугавшись напора девушки, пробормотал Мачульский. – Сказал же, вылечусь, тогда и закрутим.
Девушка прижималась щекой к холодной шинели и всхлипывала.
— Не могу без тебя! — продолжала она, задыхаясь и восторженно глядя снизу вверх на Мачульского. – Не бросай, а? Ведь не обманешь?
— Ревешь как ребенок…Связался!
— Хорошо, хорошо! Я уже перестала. Не бросишь?
— Сказал же…Ты это…С деньгами решила?
Девушка отстранилась и торопливо достала сверток.
— У папы украла. Если надо, еще принесу. Не обманешь?
Она развернула газету и заискивающе, как официантка перед богатым клиентом, протянула ему две пачки по десять и пять рублей. Он взял деньги, воровато огляделся и поспешно сунул в шинель. Потом быстро достал и перепрятал во внутренний карман кителя. Газету скомкал и бросил себе под ноги.
— Не обману! – надтреснутым от волнения голосом ответил Мачульский. – Эх, ма! Теперь загуляем! Любишь меня? Уу, зараза, вижу, что любишь! Ты лечись…Потом загуляем…Ты знай…
На балконе второго этажа открылось окно и, оттуда на всю площадь разнесся бой московских курантов. Мачульский грубо выругался, рванулся к двери. Девушка охнула и всем телом потянулась за ним.
— Коля! – крикнула она. – Коля! Прости же меня…
Мачульский замер в проеме двери, увидел протянутые к себе руки, затравленное лицо девушки и вдруг покраснел. Наверху хором считали удары курантов, потом разнеслось многоголосое «Ура!», и он решился:
— Не ходи ко мне больше! Слышь…Не ходи! Никто никого не заражал! Я на деньги тебя раскрутил! Слышь, дура? На деньги! Я тебя обманул! – И шмыгнул в проем.
Девушка сразу как-то расправила плечи, выпрямилась, будто ее одарили этим признанием…Над ней чернело морозное небо с редкими звездами. Девушка, запрокинув голову, долго смотрела, как они мигают, смотрела внимательно, задумчиво, понимая про себя, что она прощает Мачульского.
«Сознался, мой милый, сознался! – думала она. – Я одного боялась, что он изменял. Подхватил где заразу…Стало стыдно, вот он и злится! А денег не жалко! Они ему нужны! Вон какую пьесу разыграл… Только я знала…А завтра я все равно приду…С утра после водки он будет косить, а я ему горячего чайку из термоса, бульончика! Я – однолюбка!».
И прежде чем пойти домой, она решила в последний раз в жизни покурить. Вместе с пачкой сигарет она вытянула из кармана какую-то бумажку; от нечего делать развернула ее и прочла. Потом еще раз. Усмехнувшись своим мыслям, она прикурила и той же спичкой подожгла край листа. Бросила под ноги и ушла.
Площадка перед Домом Офицеров опустела. Ветер стих. Плафон фонаря уже не скрипел, и желтый сноп света лежал на снегу, как спал. На улицу вышел Дейнека, потянулся, глубоко и радостно вдохнул морозный воздух.
— Ушла? – сказал он вслух, увидев удаляющуюся девушку. – Значит не дура, правильно сделала. От бабника все уходят.
Заметил под ногами непорядок; смятая газета валялась рядом с колоной, а возле урны дымился листок бумаги. Половина листа еще сохранилась, и Дейнека, подставляя его под свет фонаря, с трудом разобрал чьи-то каракули. Что-то на медицинскую тему, очевидно, справка из больницы. Та часть документа, где написана фамилия уже сгорела, оставалось только имя, но заключение врача Дейнека разобрал отчетливо. Справку выдали в кожно-венерологическом диспансере и, судя по заключению, пациентка была абсолютно здорова.
Дейнека поискал взглядом девушку. Ее фигурка в конце улицы была совсем маленькой. Покачал головой и достал из нагрудного кармана десять рублей, которые ему только что отдал Мачульский. Старый долг. Отдавая банкноту, Мачульский объяснил, что девушка оплатила свою ошибку. Какую? Это их личное дело. Она, мол, сама виновата.
Дейнека догадался, откуда у Мачульского появились деньги, чиркнул спичкой и поджег банкноту.
— Ну и сука же ты, Мачульский!

image_pdfimage_print

Оставить комментарий

Загрузить аватар




Нравится